38
Июль Американского корсака
Четырнадцать месяцев до суда
Для нас, Волшебниц, время – забавная штука.
Времена года состоят из месяцев. Месяцы – из недель. Недели – из дней, а дни – из минут. Но между этими минутами для нас существуют целые миры. Безграничное пространство между секундами, где я могу летать свободно, как птица, помня все, что когда-либо происходило со мной, начиная с первого мгновения, когда я открыла глаза.
Привет, Ана!
Мы так рады познакомиться с тобой!
Вот так я могу быть одновременно сразу в двух и даже нескольких местах. Разговаривая с посетителями, слушать Шопена. Кружась на сцене, читать французскую поэзию девятнадцатого века. Ополаскивая руки в раковине, воспроизводить и анализировать мою утреннюю встречу с Оуэном.
«Потому что ты – не настоящая. Ничто из этого – не настоящее».
Повторить.
«Потому что ты – не настоящая. Ничто из этого – не настоящее».
Повторить.
«Потому что ты – не настоящая. Ничто из этого – не настоящее».
«Что это?» – спрашивает Ева, вставая передо мной в туалетной комнате Волшебниц.
«Что это что?»
«Это». В зеркале отражаются ее сузившиеся светло-карие глаза. Когда я перевожу глаза вниз, то вижу, что с моей кожи стекает вода, но в раковине она не прозрачная… а красная. Совершенно очевидно, что эта кровь – не моя.
Я снова ловлю ее взгляд в зеркале. «Я встретила лису».
***
Позже, в тот вечер, когда я крадусь в лагуну и вспоминаю Нию, у меня возникает вопрос, не совершаю ли я ошибку. Может быть, Ева права. Может быть, у сестер не должно быть секретов друг от друга.
Я пристально смотрю на запертую дверь входа для персонала. Ожидая, сомневаясь, надеясь.
Ты там?
«Сейчас или никогда», – говорю я себе, вытаскивая карманный нож Оуэна. Пришло время узнать, что он утаивает. Время узнать, почему он лжет. И если он мне не скажет…
Я обхватываю рукоятку.
Гладкий оникс.
Осторожно вытаскиваю лезвие.
Высокоуглеродистая нержавеющая сталь.
И я вставляю кончик в дверной замок.
«Одолжен, не украден», – шепчу я, поворачивая его против часовой стрелки до тех пор, пока не слышу долгожданный щелчок. Я приоткрываю дверь ровно на столько, сколько мне достаточно, чтобы проскользнуть внутрь, и кладу нож обратно в карман – там он надежно спрятан. Когда я оказываюсь у входа на Стадион Страны Морей – пустого, темного, в котором мало что осталось от былого, до меня вдруг доходит, что впервые в жизни я намеренно ушла туда, куда мне ходить нельзя.
Это не было предсказуемо.
Мои глаза расширяются.
Я непредсказуема.
Вид пустого стадиона вызывает во мне чувство такой же пустоты. Куда ни посмотришь, видны тысячи рядов сидений, веером расходящиеся вверх, и ни одного зрителя на них. Прямо над головой, как вырезанное в небе окно, висит пятидесятифутовый экран – черный, молчаливый, неподвижный. Сцена пуста, водоемы необитаемы, пляж грязный и зарос камышом.
Но вода…
Вода по-прежнему красива, словно зеркало подвешено к небу.
Сияющая. Сверкающая. Безграничная.
Но, сомневаюсь я, это – неправильно. Разве бассейн не был осушен?
«Ты пришла», – раздается, как эхо, мягкий голос.
Я поворачиваюсь и быстро нахожу глазами высокую фигуру, наблюдающую за мной с подводной смотровой площадки, с которой когда-то детишки наблюдали за китами, русалками и морскими львами, плавающими за огромными стеклянными панелями. Здесь же стояли два испуганных родителя, наблюдавшие, как их дочь исчезает в морских глубинах.
«Не надо было?»
«Ну что ты, – говорит он, – я рад, что ты пришла. Я очень хотел этого. – Потом добавляет: – Извини, если обидел тебя сегодня утром».
«Хорошо, что у Волшебниц нет чувств, – резковато отвечаю я. – Хорошо, что мы – не настоящие, так – гибридные чудики».
Оуэн медленно поднимается по центральной лестнице и встает так близко ко мне, что я могу расслышать, как под рубашкой бьется его сердце.
«Прости, Ана, я должен был сказать это так, чтобы прозвучало убедительно. Только потому, что я это сказал, – он помедлил, – не значит, что я так думаю на самом деле».
